Вы находитесь:

Александр Подрабинек: «В России никто не будет держаться за Крым до последней капли крови»

Июнь 20, 2017 15:14 0 3271 QirimInfo, Олег Трохимович
Российский правозащитник о деле Умерова, природе репрессий, санкциях в отношении РФ и разговорах с Навальным о Крыме.

В конце мая, пару недель назад, начался судебный процесс по делу зампредседателя Меджлиса Ильми Умерова. Его обвиняют в нарушении части 2 статьи 280.1 УК РФ. Поводом для возбуждения уголовного дела стало интервью Умерова, которое он дал крымскотатарскому телеканалу АТR год назад в марте.

Еще на первом, предварительном заседании, Ильми Умеров заявил, что его интересы в суде, помимо адвокатов, также будет представлять правозащитник Александр Подрабинек.

Решение Умерова не случайно. Советского диссидента, а позже правозащитника и журналиста Подрабинека связывают долгие годы дружбы с крымскими татарами. Он, в частности, был одним из диссидентов, которые в 1987 году поддержали протестные акции крымских татар в Москве.

В интервью QirimInfo Александр Подрабинек рассказал, когда нужно было вводить санкции против России так, чтобы они работали; что ему ответил Алексей Навальный по поводу Крыма, и может ли Кремль обойтись без репрессий в отношении несогласных.

 

Вы вступили в дело Ильми Умерова в качестве общественного защитника. Как и почему вы приняли это решение?

Скорее, как защитник по договору. Есть профессиональные адвокаты, которые работают по ордеру, и непрофессиональные, как я – по договору. Ранее я, например, участвовал в качестве непрофессионального защитника в деле Pussy Riot. Когда Мария Алехина сидела в лагере, и ей выносили взыскания, мы их оспаривали в суде. Большинство из них отменили благодаря нашим искам.

Потом я участвовал в деле «Осторожно, религия!», когда к ответственности привлекали организаторов и кураторов выставки в музее Сахарова в Москве.  Людей судили просто за то, что они устроили выставку экспонатов, которые якобы оскорбляли чувства верующих. Статьи [148 УК РФ Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий] этой еще не было тогда. Их судили за разжигание [межнациональной вражды].

Когда Ильми Умерова начали преследовать, я предложил ему свою помощь. Сначала посоветовался с [адвокатом Марком] Фейгиным, все согласовал и принял решение.

Плюс такого защитника, непрофессионального, в том, что он может говорить в суде то, чего не позволяет адвокатам их профессиональная этика. Они немного ограничены в своих процессуальных возможностях, поскольку всегда существует риск вылететь из коллегии адвокатов, если нарушат [адвокатский] кодекс. А меня неоткуда выгнать нельзя. В этом смысле есть кое-какие преимущества.

 

Какова ваша стратегия защиты в этом деле?

Стратегии никакой нет. Я так вижу свою роль: я могу быть более свободен в поведении, чем адвокаты. Но это не исключает и представления правовых аргументов во время процесса. И собственную линию защиты. Как говориться, одна голова хорошо, а две лучше, даже если вторая голова – общественная.

 

Какие у вас сложились впечатления от крымского правосудия?

Нет правосудия. Приговор будет обвинительный. С учетом того, что мера пресечения избрана в виде подписки о невыезде, то и приговор будет не связан с лишением свободы. Слишком заметная фигура, не думаю, что они решатся на реальный срок.

 

С крымскими татарами и с Ильми Умеровым в частности вас связывают долгие годы сотрудничества и дружбы. У вас есть ощущение дежавю, что история с их преследованием повторяется?

Это не дажавю уже, не аллюзия, не воспоминания. Дежавю – это легкий намек, мол «кажется, что-то такое уже было». А то, что происходит сейчас, в частности, с Ильми Умеровым – это банальное продолжение той советской практики. Может в России ситуация и не такая жесткая, как в Крыму, но в принципе мы наблюдаем как возвращаются советские механизмы управления государством.

В России они начали интенсивно возрождаться в 2000 году, с приходом Путина к власти. А в 2014 году в этот процесс включили еще и Крым. На них резко свалилась российская действительность, которая с 2000 года ухудшалась и советизировалась. Это одна общая тенденция, просто в разных местах она проявляется по-разному.

На Крыме сосредоточились значительные усилия органов национальной безопасности. В большей степени, чем любом другом регионе. Они же понимают, что это не совсем российский регион, что это украденный кусок территории. Поэтому здесь и подавляют очаги всякого сопротивления. Ведь если здесь что-то произойдет, то у всего мирового сообщества будет ясный аргумент поддержки. Таким образом, сопротивление в Крыму – это будет борьба за восстановление справедливости, в том числе национально-территориальное возвращение в состав Украины.

Реакция Москвы на события в Крыму более острая чем, допустим, в каком-то другом регионе России. Но в целом, исчезновения людей, или убийства в Москве – это, конечно, явления одного порядка.

 

В чем тогда природа этих репрессий?

Есть два момента – объективный и субъективный. Первый – они себя чувствуют не так уверенно, как нам кажется. Они часто репрессируют людей, которых можно и не трогать. А это показатель неуверенности. Это, что называется – репрессии с запасом.

А во-вторых – они вынуждены это делать. Репрессии – это неизбежный элемент строения авторитарного режима. В России строится авторитарное государство, оно уже построено. Для его выживания нужны политические репрессии, без них режим рухнет. Если не репрессировать политических противников, то они будут консолидироваться, превратятся в оппозицию, она будет получать поддержку в обществе и в итоге под этим напором власть рухнет. Поэтому они пытаются превентивно расправиться с любым недовольством.

 

После Крыма репрессии в России усилились?

Я не сказал бы, что есть какая-то жесткая граница. Крым сыграл свою роль, но он не был первым. До этого была Грузия, например. У нас часто либеральная интеллигенция пишет [после очередного громкого случая нарушения прав человека]: «Ну всё, мы проснулись в новой стране». И так повторяется из раза в раз. Знаете, у [польского философа, сатирика] Станислава Ежи Леца есть замечательная фраза: «Когда я думал, что достиг дна, снизу постучали».

Этот процесс непрерывно происходит с 2000 года [имеется в виду, после прихода Владимира Путина к власти – ред.]. Разгром [телеканала] НТВ был первым шагом в этом направлении. И если этого маньяка не остановят, то это будет развиваться дальше до глобальной войны.

 

Зачем России нужен Крым?

Это нужно не России, а Кремлю, правительству. Им нужен постоянный очаг напряженности. Это природа авторитарного режима. Им нужны либо внешняя экспансия, либо внутренняя напряженность, либо все вместе. Возьмите любые авторитарные режимы. Они или истребляют собственное население, или устраивают кровавую баню в других странах. Для них это естественная среда обитания. По определению так. Ничего хорошего от них ожидать не приходиться.

Я в 2013 году посещал Крым. Меня тогда позвали на радио. И я говорил, что Крым находится под большой угрозой. Это всегда было понятно. Это та территория, которую можно разыграть, где можно зажечь пожар.

 

Как можно решить вопрос с Крымом?

Его можно вернуть в течении 48 часов: вывести российскую администрацию, военных и восстановить границу. Если бы я был президентом, я бы это сделал сразу. Потому что, там, где начинается война, там заканчивается право. И вообще в 2014 году, когда происходила аннексия, нужно было ввести сюда [американский] флот. Этого хватило бы. Ну а сейчас не думаю, что в скором времени все вернется на круги своя. Пока что не видно, чтобы в России могла смениться власть. С другой стороны, это может произойти внезапно. Никто же не ожидал февральской революции в 1917 году. Никто не знал, что арабская весна начнется с самосожжения торговца на рынке. Такие события не прогнозируются.

 

Фактор Крыма еще играет какую-то роль для россиян?

Нет, как это было раньше – нет, конечно. Все стихло. Поначалу был ажиотаж. Было сильное расхождение, семьи ссорились из-за этого Крыма. А сейчас нет, все успокоилось. Ажиотажа нету. Но, когда власти понадобится консолидация общества…

 

Например, выборы на носу.

Нет никаких выборов. Это же всё формальность. Они создают видимость, что боятся выборов. Это все картинка, пропаганда. Он не может проиграть. Потому что выборов нет – это иллюзия. Это будет еще один срок, и я не думаю, что последний. А уже потом будет развенчание «культика». Понадобится свалить на кого-то все проблемы, как на Ельцина свалил Путин. 

 

И все же карту Крыма можно еще раз разыграть?

Нет, Крым ждет судьба обычного российского региона. Главное время для сопротивления упущено.

 

А что Навальный?

Ну, он раскачивает ситуацию, и это хорошо. А так он непонятная фигура. На самом деле, многие люди выходят на протесты, не потому что поддерживают Навального, потому что надоело сидеть дома. Надоела гнетущая атмосфера.

А Навальный... Лично для меня, он не очень ясная фигура. У него есть сильные имперские черты. Особенно в прошлом. Сейчас он научился их скрывать. Но тот же «бутерброд» [имеется ввиду известное высказывание Алексея Навального о Крыме] или отношение к агрессии в Грузии.

 

Вы задавали ему вопрос про Крым?

Да, он ответил: «Там много людей, которые смотрят на Россию как на свою родину, и нельзя не считаться с их мнением». Я отвечаю: «Ты же юрист. Мы должны соблюдать закон – это территория Украины». Сначала нужно восстановить справедливость по закону, а потом начинать легальные процедуры, если уж Крым хочет быть самостоятельным или в составе другого государства.

Ему нужно, чтобы его избиратели любили, чтобы он сказал, что он за Россию. Это игра. В России никто не будет держаться за Крым до последней капли крови. Выходить ради этого на улицы, чем-то жертвовать тоже никто не будет. Когда в 2014 году были «митинги в поддержку Крыма», людей привозили на автобусах. Приходят, дают деньги, почему бы и не сходить, если ты бюджетник.

 

Санкции в отношении России работают?

Как задуманы – нет, конечно. У Запада идея санкций сводится к тому, что, поставив страну на грань экономического благополучия, власть одумается. Поскольку в будущем избиратели могут их не переизбрать. Такова западная логика. Но в России она не работает, потому что здесь власть от общества не зависит. И я не знаю, что нужно сделать, чтобы в России люди вышли на улицы.

 

Хорошо, а есть та механика влияния, которая смогла бы сработать в отношении России? Что-то другое, не санкции.

Санкции нужно было вводить в 2000 году, когда началось наступление на гражданские свободы, на свободу слова. Это самый настоящий повод для санкций. Западная политика, она порочна в том смысле, что они начинают реагировать слишком поздно. А сейчас нужно оказывать Украине поддержку летальным оружием. Война идет. Какие там экономические санкции?

 

А как же Минские договоренности о прекращении огня?

А что, разве есть прекращение огня? В Украине не погибают люди?

 

То есть момент для адекватной реакции упущен?

Конечно.

 

И как приструнить агрессора?

Санкции ничего не сделают. Нужно помочь вернуть Луганск, Донецк.

 

Что-то изменится после их возвращения?

Конечно. Если они получат щелчок по носу – это их отрезвит. Единственное, чего они боятся – это сопротивления.

 

А в чем здесь отличие с Крымом?

Ни в чем. Просто в Луганске и Донецке Украина начала отвечать, как надо. А Крым отдали просто так. Даже с оружием.

 

По-вашему, все выглядит вообще безнадежно. Война на Донбассе не прекратится еще долго.

Я не берусь гадать. Есть куча примеров, когда войны прекращались. Даже больше. Да, есть примеры тлеющих конфликтов. А есть случаи, когда происходило международное вмешательство, например, в Югославии. Там войну останавливали войной. Клин клином, так сказать.

 

Предлагаете международное вмешательство? Голубые каски?

Да, создать на Донбассе демилитаризованную зону. Хотя, с другой стороны, это вовсе не решение проблемы. Украина должна восстановить свои границы. Все. Вот Ильми и начал это делать. Призывать к восстановлению границ России и Украины. Это очень правильно.

 

Получается, это показательное дело?

Оно дает повод к размышлениям о восстановлении целостности страны. Аргументов за восстановление российско-украинской границы гораздо больше, чем аргументов за аннексию. Потому что эта граница была установлена международными правовыми договорами. В том числе, граница с Крымом. А его аннексия – только внутренними российскими законами. Даже согласно российской конституции международные законы имеют приоритет над национальными. Это более сильный аргумент.

Поделиться в соцсетях:
Додати коментар
0 комментариев